Знакомство с юношей в стихах

Смс стишки давай знакомиться

знакомство с юношей в стихах

Анекдоты про знакомства и сайты знакомств в Интернете. Любовные и прикольные: статьи, поздравления, открытки, признания, смс, стихи. Копировать материалы можно только с активной ссылкой на этот сайт. Смс для знакомства с парнем или девушкой. Каждому хочется, чтоб знакомство получилось каким-то необычным и запоминающимся. Помогут в этом.

Бедняжка… В назначенный час я был около издательства. Ко мне подошла девушка с короткой стрижкой, в синем платье и спросила: Результатом этого, помимо свадьбы, стало также окрепшее убеждение, что путь экскурсовода для меня закрыт. Алиса, 28 лет, хореограф: Свою любовь — мужа — я нашла в храме. На мой взгляд, это необычная история, но мне не хочется рассказывать о ней на страницах журнала.

Могу только привести текст песни, которую муж написал задолго до того, как мы встретились. Она — про нас: Легкие знаки, намеки на поступь, Волосы осени, ищущей встречи. Он не знаком с теми вопросами, Ей не известны данные речи. Но уходящая вдаль поволока Их разлучила, так было бы проще. И развела в разные стороны, Чтобы свести чуточку позже.

И они ищут друг друга в потёмках, Долго блуждая, и не находят. Ждут, трепеща, прекрасное завтра, И вспоминают вчера и сегодня… Итак, я искала в потемках, блуждала в пространстве, в том числе и интернета, а это сокровище находилось так близко — в этом же доме.

Просто дом очень большой… К слову об интернете. К инету приходишь тогда, когда словно бы осталась последняя веревочка надежды, когда начинает работать рассудок. Но в этом нет ничего плохого. Просто в юности очень живо ожидание чуда встречи, помните Татьяну Ларину: До какой-то поры милая романтика советского кино, где непосредственные и отчаянные ребята так запросто и естественно знакомились с девушками, кажется обычным делом.

Все-таки разумнее спасаться не в одиночку. Уверена, что всякий ищущий находит! Евгения, 23 года, ботаник: К знакомствам на улице отношусь отрицательно, со мной несколько раз пытались познакомится какие-то одержимые молодые люди, один из них даже сразу предлагал выйти за него замуж.

И моей естественной реакцией был испуг и подчеркнуто холодный ответ: Проявлять инициативу в знакомстве должен, конечно же, мужчина.

Девушка, которая изо всех сил пытается показать всем своим видом, что ей небезразличен парень, выглядит в лучшем случае глупо, а то и вульгарно. У женщин есть более сильное и действенное оружие, чем стрельба глазами. Чувство, которое позволяет ей без лишних слов все понимать и владеть ситуацией. Почему-то раньше для мужчин была естественна галантность, внимание к женщине, независимо оттого, симпатизируешь ты этой даме или.

Сейчас же молодые люди либо застенчивы до того, что не могут заговорить с барышней, либо нахально самоуверенны. Понятно, что, когда молодого человека переполняют чувства, ему не так-то легко взять себя в руки и без дрожи в голосе проявить свою симпатию.

Себя в клубе знакомств представить не могу, но вполне допускаю, что и там можно найти свою половину. Правда, мне кажется, что туда обращаются уже отчаявшиеся люди. Непосредственность и искренность — вот что ценно в момент знакомства, зарождения чувства. Ника, 21 год, студентка: На подружкину кухню привел как-то интернет-знакомый своего друга. Вместе общались одну зиму. В конце весны приведенный друг ушел в армию. Потом случайно его встретила в переходе в метро, он только отслужил.

Мне казалось, что армия для такого тонкого и творческого человека — ужасная психотравма. И я решила его спасать. Так что в романе нашем и общественный транспорт, и интернет сыграли свою роль. Ксения, 25 лет, музыкант: С моим будущим мужем мы встретились на вечеринке у друзей. Я случайно попала в компанию, где знала от силы двух с половиной человек; сразу стало понятно, что мы очень симпатичны друг другу. Общие друзья проявили чудеса изобретательности и дипломатии, мягкими подталкиваниями и легкими намеками они создали для нас целый ряд располагающих к общению ситуаций.

Через полтора года мы обвенчались. Дмитрий, 28 лет, инженер: Свою любовь я встретил на работе. Когда встретил — понял: Помню, что каждое утро, когда шел на работу, просил Бога, чтобы Он все устроил.

Должен ли инициативу проявлять парень?

знакомство с юношей в стихах

По природе своей —. Неплохо, когда девушка первой завязывает разговор. На мой взгляд, последнее гораздо полезней, это дает вполне реальный повод познакомиться; кроме того, все общаются по интересам, а это очень важно. Надежда, 30 лет, журналист: Пожалуй, самым неромантичным и необычным в моей жизни было знакомство с мужем. Сейчас уже так не знакомятся, а лет сто назад именно так было принято.

В общем, нас познакомили мамы. Они все решили без нас: Из наших детей выйдет отличная пара. Я долго упиралась и на встречу пошла только из любви к маме, надеясь в душе, что это будет первая и последняя встреча. Но не тут-то. Наверное, наши мамы знают о жизни и о нас что-то такое, чего не знаем мы, в силу отсутствия опыта и мудрости. В результате маминой протекции мы поженились и живем уже почти 6 лет и до сих пор благодарны мамам за интуицию.

В целом я — за мужскую инициативу. Если мужчина инфантилен или робок не в меру, стоит задуматься — а может, он и не нужен тебе вовсе? Ирина, 21 год, филолог: С самого детства я была уверена, что моя встреча с принцем будет необыкновенной, и это будет нечто из ряда вон выходящее.

Но вышло совсем не по-моему, и я познакомилась со своей любовью самым банальным образом: Каждая эпоха дает свои возможности. Раньше знакомились на балах — теперь на сайтах. Наверное, виртуальные отношения — выбор сугубо индивидуальный. Не стоит отбрасывать этот способ познакомиться как нечто неподобающее — но и панацеей его считать не стоит. И наконец — гордиев узел: Кануло в Лету время пышных платьев и нюхательных солей, девушки пашут наравне с парнями. Парни зачастую проявляют инфантильность — как в поведении, так и во внешнем виде.

Мир перевернулся с ног на голову. Не раз слышала от юношей, что они только приветствуют инициативных девушек, но реальность подтверждает обратное. При малейшем намеке со стороны девушки эти храбрецы бегут куда глаза глядят.

Иногда бывает смешно до слез. К примеру, девушка просто симпатизирует молодому человеку, какая-то сторона его жизни ей интересна: Вот она зовет его на прогулку или на кофе. На лице его нетрудно прочесть, о чем он сейчас подумал: И вообще, не люблю я ее!

Несмотря на панический страх жениться, многие юноши утверждают, что мечтают найти свою единственную. Приведу пример многолетней давности. Когда папа впервые увидел маму, она отдыхала на море с подругой. Папа был парень видный, красивый и образованный.

Подруга мамы его усиленно охмуряла, гуляла с ним вечерами, чего только не делала! При этом во время медленного танца с мамой папино сердце колотилось так, что даже с пионерского расстояния мама это услышала. Так он и бездействовал в течение всего отдыха, пока не закончилась путевка — тогда пришлось принимать решительные меры.

Он вызвался забрать у администрации базы отдыха паспорт, чтобы узнать мамин домашний адрес… Один знакомый признался мне, что попросту боится сделать первый шаг. Ключевое слово здесь — страх. Страх быть отвергнутым, непринятым, ненужным. Но отношения — дело, можно сказать, экспериментальное. Пока не попробуешь — результата не получишь. Ну а вдруг эта девушка, предел мечтаний молодого человека, к которой он боится подойти, сама ночами в подушку плачет и стихи ему посвящает?

И первая взглянуть на него боится… Мальчики, будьте смелее, это очень облегчит жизнь вам и девушкам похоже на рекламу, правда? Если уж мечтаете о принцессе — будьте добры стать отважным рыцарем. Нехорошо быть человеку одному Быт. Одиночество не свойственно естеству человека и потому путь монаха — это путь сверхъестественный.

Встреча со своей половиной — одно из главных событий жизни, и от того, как человек проявит себя в момент знакомства, зависит дальнейшее развитие отношений. Парню важно осознавать, что первый шаг, инициатива, решительные действия — это удел мужчины. Девушки же, сталкиваясь с пассивностью парней, порой проявляют явный и повышенный интерес к избранному объекту. Почему он такой пассивный? Господь одарил женщину удивительным свойством — эмоциональной интуицией, потому ей бывает действительно проще выбрать верный тон общения, направить, поощрить молодого человека.

Внимательная девушка всегда сумеет создать ситуацию, в которой парень раскроется с интересной ей стороны. Не будем забывать, что предельный итог романтических отношений — создание семьи, малой Церкви. Отдается и ждет, что возьму! Я стараюсь, я пробую снова и снова, я никак не пойму, почему!

Ничего, как об стенку горох. Смотрит холодно сомовский Блок. Чуть не плачу. Час разлуки все ближе. И во сне я шептал: Подними ей коленки, дурак! И двойник в Зазеркалий кафельном встретил нехорошей ухмылкой. За стеной неуемные азербайджанцы принимались с утра за свое и кричали, смеясь, про какую-то Жаннку Что ж ты морщишься, счастье мое?

Душ принять не хватало решимости. И несвежее тело с гусиною кожей вызывало брезгливость и страх. И никак не сбривалась седая щетина. В животе поднималась возня. И, смешавшись, во рту никотин с поморином, как два пальца, мутили. Видно, правда пора приниматься за дело, за пустые делишки. Ретрансляция пела и хрипела заре о любви. Первые — это мразь, вторые — ворованный воздух. Писателям, которые пишут заведомо разрешенные вещи, я хочу плевать в лицо, хочу бить их палкой по голове Но ведь был же, Миша, знак, был же звук!

И, бедный слух напрягая, замираем, отгоняя, словно мух, актуальных мыслей стаи, отбиваемся от рук, от мильона липких рук, от наук и от подруг. Воздух горестный вдыхая, синий воздух, нищий дух. Синий воздух над домами потемнел и пожелтел.

Белый снег под сапогами заскрипел и посинел. Спит в снегах СССР. Лишь тебе еще не спится. И клянешь года застоя, позитивных сдвигов ждешь? Человек тоски и звуков, зря ты, Миша. Погляди — излечившись от недугов, мы на истинном пути! Все меняют стиль работы — Госкомстат и Агропром! Миша, Миша, отчего ты не меняешь стиль работы, все толдычишь о своем? И опять ты смотришь хмуро, словно из вольера зверь. Миша, Миша, диктатура совести у нас теперь! То есть, в сущности, пойми же, и не диктатура, Миш!

То есть диктатура, Миша, но ведь совести, пойми ж! Ведь не Сталина тирана, не Черненко моего! Ну какой ты, право, странный! Не кого-то одного — Совести!! Ведь у нас в стране советов всякой совести полно!

Хватит совести и чести, и ума для всех эпох. Не пустует свято место. Ленин с нами, видит Бог! Снова он на елку в Горки к нам с гостинцами спешит. Детки прыгают в восторге. Он их ласково журит. Ну не к нам, конечно, Миша, Но и беспризорным нам дядя Феликс сыщет крышу, вытащит из наших ям, и отучит пить, ругаться, приохотит к ремеслу!

Рады будем мы стараться, рады теплому углу. Только воздух, воздух синий ледяной, звуков пустотелых гроздья распирают грудь тоской! Воздух краденый глотая, задыхаясь в пустоте, мы бредем — куда не знаем, что поем — не понимаем, лишь вдыхаем, выдыхаем в полоумной простоте.

Только вдох и только выдох, еле слышно, чуть дыша И теряются из вида диссиденты ВПШ. И прорабы духа, Миша, еле слышны вдалеке. Воздух чище, чище, чище!

знакомство с юношей в стихах

Вдох и выдох налегке. И не видно и не слышно злополучных дурней тех, тех тяжелых, душных, пышных наших преющих коллег, прущих, лезущих без мыла с Вознесенским во главе. Тех, кого хотел Эмильич палкой бить по голове.

Мы не будем бить их палкой. Стырим воздух и уйдем. Синий-синий, жалкий-жалкий нищий воздух сбережем. Мы не жали, не потели, не кляли земной удел, мы не злобились, а пели то, что синий воздух пел. Ах, мы пели — это дело! Это — лучшее из дел!. Только голос, только голос истончился, словно луч, только воздух, воздух, воздух струйкой тянется в нору, струйкой тоненькой сочится, и воздушный замок наш в синем сумраке лучится, в ледяной земле таится, и таит, и прячет нас!

И воздушный этот замок Ничего, что он в земле, ничего, что это яма носит имя Мандельштама, тихо светится во мгле! И на улице на этой, а вернее, в яме той праздника все также нету.

И не надо, дорогой. Так тебе и надо, Миша! Так и надо, Миша, мне!. В предрассветной тишине над сугробами столицы вот он, знак, и вот он, звук, синим воздухом струится, наполняя бедный слух! Вот и счастье выше крыши, выше звезд на башнях, выше звезд небесных, выше мук творчества, а вот и горе, вот и пустота сосет. Синий ветер на просторе грудь вздымает и несет.

Вот говорят, что добавляют бром в солдатский чай. Потным лбом казенную подушку увлажняя, я, засыпая, думал об одном. Мне было 20 лет. Среди салаг я был всех старше — кроме украинца рябого по фамилии Хрущак. Под одеялом сытные гостинцы он ночью тайно жрал. И как-то старики хохочущие у него отняли письмо жены.

И, выпучив зрачки, он молча слушал. И не забыть мне, Лена, ни строки. И не забыть мне рев казармы всей, когда дошли до места, где Галина в истоме нежной, в простоте своей писала, что не нужен ей мужчина другой, и продолжала без затей 5.

И не забыть мне, Лена, этих лиц. От брата Жоры пламенным приветом письмо кончалось. Длинный, словно глист, 6. К мотне рука тянулась. Алый свет заката лежал на верхних койках и стене. Когда с дежурства шли между казарм нам озеро сияло. То в голубой, то в розовой пыли стучали сапоги. Кадык сжимало, Звало издали.

знакомство с юношей в стихах

Дни за днями шли. Хрущак ночами ел печенье с салом. На гауптвахту Масича вели. И озеро манило и сияло. Но, плавясь на плацу после обеда в противогазе мокром, я слагать сонеты начал, где прохладной Ледой и Лорелеей злоупотреблять Я любил ее, должно.

Белые коленки я почему-то с амфорой сравнил. Засохший пот корой белел под мышками. Кошмаром была заправка коек. Круглый год в каптерке мучил бедную гитару после отбоя Деев-обормот.

«Мои стихи достаточно простые, другое дело, что я их сам не всегда понимаю»

А Ваня Шпак из отпуска привез японский календарик. Прикрывая рукою треугольничек волос, на берегу сияющем, нагая, смеясь, стояла девушка. Харчевников потом ее хотел у Шпака обменять на скорпиона в смоле прозрачной, только не успел — ее отнял сам капитан Миронов. За попойкой повздорили, и, если бы ремень Знаешь, мой дружочек, как спать хотелось, как хотелось есть, как сладкого хотелось — хоть кусочек!

Но более всего хотелось влезть Запыленную кирзу мы волокли лениво — я и Лифшиц, очкастые, смешные. С кайфом мы шли к майору Тюрину. Семья к нему приехать собиралась. Кафель мы в ванной налепили за два дня. И вволю накупались, и, куря, на лоджии мы навалялись вволю. Но как мне жалко, Лена, что дурак я был, что не записывал, что Коля Воронин на дежурстве до утра А в окнах аппаратной солнца лик уже вставал над сопкой Вроде, Викой звалась его невеста.

Дружки побить пытались его, но сами огребли. Мопед еще у Коли. Они катались на. Ах, как солнце жгло, как подоконник накалился гладкий, и как мы навалились тяжело, Чуть не до земли оранжевая юбка доходила, лишь очертанья ног мы зреть.

Под импортною кофточкою грудь высокая так колыхалась ладно, и бедра колыхались, и дохнуть не смели мы, в белье казенном жадно уставясь. И продолжала путь И поля широкополой шляпы прикрывали ее лицо, но алых губ края полуулыбкой вверх приподнимала. И черных локонов струя Стоя на коленях, полночи как-то я и Марущак Прапорщик, козел, забраковал работу, и по новой мы начали.

Светло-зеленый пол, дневного света лампы и пунцовый насупившийся Марущак. Стажерами мы были, и по праву припахивали нас А как-то раз Миронов у дедов отнял вино и, выстроив всю роту, в таз вонючий он вылил пять бутылок. Не знаю я, действительно ль она Элеонорой звалась, не знаю, но, душа моя, талантлив был солдатик тот, который так окрестил ее, слюну лия.

Она была приехавшей женой майора Тюрина. Я представлял порочно, как отражает кафель голубой, налепленный рукой моей, барочный Элеонорин бюст и зад тугой Ax, Леночка, я помню кинозал, надышанный, пропахший нашим. Мы собирались, если не аврал и не ЧП, всей частью по субботам и воскресеньям. И сперва читал А он стоял, потупясь. А все-таки стихи о Персефоне, небось, читал, о пресвятой красе перстов и персей, с коими резонно был мной аллитерирован Персей. И наконец он уходил.

И свет гасили в зале, и экран светился. И помню я через 13 лет, как зал то умолкал, то веселился громоподобно, Лена. Она из бедных была, но слишком хороша собой, и все тесней кольцо соблазнов вредных сжималось. Но уже мелькнул герой, В гостинице она пила вино и танцевала с негодяем, млея.

Уже он влек в альков бедняжку, но За это их заставили одних Так и не узнал я, как же все сложилось у той танцорки. Глупый Марущак потом в курилке забавлял служивых, кривляясь и вихляя задом, как Копать траншею было трудно Каменистый там грунт, и очень жарко. Ах, как спать хотелось в этом мареве, как чисто вода блестела в двух шагах.

Но гурьбой в ночную тьму деды в трусах сбегали. Возвращались веселые и мокрые. А ну, давай, давай! Ну борзой народ пошел! Ну вы даете, братцы! Шампанское прохладною струею взмывало вверх и падало в хрусталь. В раскрытых окнах темно-голубое мерцало небо звездами. Играл оркестр цыганский песню Лорелеи. И Леда шла, коленками белея по брошенным мехам и по коврам персидским. Перси сладостные, млея, под легкою туникою и срам темнеющий я разглядел, и лепет влюбленный услыхал, и тайный трепет девичьей плоти ощутил.

И пары кружились, и гавайские гитары нам пели, и хохляцкие цимбалы! И вот в венке Галинка подошла, сказала, что не нужен ей мужчина другой, что краше хлопца не знайшла!

Брат Жора в сапогах и свитке синей плясал гопак, веселый казачина, с Марущаком, И сена аромат от Гали исходил, босые ножки притопывали, розовый мускат мы пили с ней и деревянной ложкой вареники мы ели. Через сад на сеновал мы пробежали с Галей. Танцовщицы арабские плясали и извивались будто змеи.

Счесть алмазов, и рубинов, и сапфиров мы не могли, и лейтенант Шафиров в чалме зеленой предложил присесть, отведать винограда и шербета. И соловей стонал над розой где-то. И нам служил полунагой зулус с блестящим ятаганом. Зульфия ко мне припала телом благовонным, сплетались руки, страсти не тая, и теплый ветер пробежал по кронам под звон зурны!

И легкая чадра спадала, и легчайшие шальвары спускались, и разматывалось сари! Японка улыбалась и звала, прикрыв рукою треугольник темный! И море набегало на песок сияющего брега! И огромный янтарный скорпион лежал у ног, магические чары расточая Какие-то арабы, самураи верхом промчались Леда проплыла в одежде стройотрядовской Туда же промчался лебедь Тихо подошла отрядная вожатая Наташа и, показав мне глупости, ушла за КПП И загорали жены командного состава без всего Но тут раздались тягостные стоны — как бурлаки на Волге, бечевой шли старики, влача в лазури сонной трирему!

И на палубе злаченой в толпе рабынь с пантерою ручной плыла она в сверкающей короне на черных волосах! Над головой два голубя порхали. И в поклоне все замерли. И в звонкой тишине с улыбкой на губах бесстыдно-алых Элеонора шла зеркальным залом! И шла она ко мне!

И черные ажурные чулки, и тяжкие запястья, и бюстгальтер кроваво-золотой, и каблуки высокие! Гонконговские карты, мной виденные как-то раз в купе, ожившие, ее сопровождали!

И все тянулось к ней в немой мольбе! Но шла она ко мне! И зазвучали томительные скрипки, лепестки пионов темных падали в фонтаны медлительно. И черные очки она сняла, приблизившись. И странным, нездешним светом хищные зрачки сияли, и одежды ниспадали, и ноготки накрашенные сжали В общем, Лена, 20 лет мне. И проснувшись до подъема, я плакал от стыда.

И мой сосед Дроздов храпел. И никакого брома не содержали, Лена, ни обед, ни завтрак и ни ужин. Все нам забава, и все нам отрада. В общем-то нам ничего и не надо — только б в пельменной на липком столе солнце сияло, и чистая радость пела-играла в глазном хрустале, пела-играла и запоминала солнце на липком соседнем столе. В уксусной жижице, в мутной водице, в юшке пельменной, в стакане твоем все отражается, все золотится А там, за стеклом, улица движется, дышит столица.

Ах, эти лица, ах, эти лица, кроличьи шапки, петлички с гербом. Солнце февральское, злая кассирша, для фортепьяно с оркестром концерт из репродуктора.

Длинный и рыжий ищет свободного места студент. Как нерешительно он застывает с синим подносом и щурит. Вот его толстая тетка толкает. Вот он компот на нее проливает. Солнце сияет, Моцарт играет. Чистая радость, златая слеза. Грязная бабушка грязною тряпкой столик протерла.

Ну и смешная у Семушки шапка! Шапка хорошая, теплая шапка. Улица движется, дышит трамвай. В воздухе блеск от мороза и пара, иней красивый на урне лежит. У Гастронома картонная тара. Женщина на остановке бурчит. Что-то в лице ее, что-то во взгляде, в резких морщинах и алой помаде, в сумке зеленой, в седеющих прядях жуткое. Только одна молодежная пара давится смехом и солнечным паром.

Как все забавно и фотогенично — зябкий узбек, прыщеватый курсант, мент в полушубке — вполне симпатичный, жезл полосатый, румянец клубничный, белые краги, свисток энергичный. Славный морозец, товарищ сержант! Как все забавно и как все типично! Профиль на мемориальной доске важен. И с профилем аналогичным мимо старуха бредет астматично с жирной собакою на поводке. Как все забавно и обыкновенно!

Всюду Москва приглашает гостей. В общем-то, нам, говоря откровенно, этого хватит. Постепенно мы привыкаем к Отчизне. Сколько открытий нам чудных готовит полдень февральский! Черные кроны и свет светофора. Девушка с чашкой в окошке конторы. С ранцем раскрытым скользит пионер в шапке солдатской, слегка косоглазый. Из разговора случайная фраза. Спинка минтая в отделе заказов. А стройплощадка субботняя дремлет. Битый кирпич, стекловата, гудрон. И бледный гондон рядом с бытовкой. И в мерзлую землю с осени вбитый заржавленный лом.

С колоннами дом, Дом офицеров. Паркета блистанье, и отдаленные звуки баяна. Стенды суровые смотрят со стен. Буковки белые из пенопласта. Дядюшка Сэм с сионистом зубастым. Политбюро со следами замен.

знакомство с юношей в стихах

А электрички калининской тамбур с темной пустою бутылкой в углу, с теткой и с мастером спорта по самбо, с солнцем, садящимся в красную мглу в чистом кружочке, продышанном мною. Небо какое-то, Сема, такое словно бы в сердце зашили иглу, как алкашу зашивают торпеду, чтобы всегда она мучила нас, чтоб в мешанине родимого бреда видел гармонию глаз-ватерпас, чтобы от этого бедного света злился, слезился бы глаз наш алмаз!.

Свет не зажгли мы, и стынет закат. Как он у Лены в глазах отразился! В стеклышке каждом — окно и закат. Мой силуэт с огоньком сигареты. Небо такого лимонного цвета. Видимо, голуби это мимо подъемного крана летят А на Введенском на кладбище тихо. Снег на крестах и на звездах лежит. А на Казанском вокзале чувиху дембель стройбатский напрасно кадрит. Он про Афган заливает ей лихо. Девка щекастая хмуро молчит. Запах доносится из туалета. Рядом цыганки жуют крем-брюле. Как нам привыкнуть к родимой земле?.

Видишь, Марлены стоят, Октябрины плотной толпой у газетной витрины и о тридцатых читают годах. Блещут златыми зубами грузины. Мамы в Калугу везут апельсины. Чуть ли не добела выгорел флаг в дальнем Кабуле. И в пьяных слезах лезет к прилавку щербатый мужчина. И никуда нам, приятель, не деться. Обречены мы на вечное детство, на золотушное вечное детство!

Как обаятельны — мямлит поэт — все наши глупости, даже злодейства Зря только Пушкина выбрал он фоном! Вот на таком-то вот, лапушка, фоне мы обаятельны 70 лет! Бьют шизофреника олигофрены, врут шизофреники олигофрену — вот она, формула нашей бесценной Родины, нашей особенной стати!

знакомство с юношей в стихах

Зря ты шевелишь мозгами, приятель, зря улыбаешься так откровенно! Слышишь ли, Семушка, кошка несется прямо из детства, и банки гремят! Злоба трусливая бьется в висках В общем-то нам ничего и не надо Мент белобрысый мой паспорт листает. Смотрит в глаза, а потом отпускает. И на земле в грязном бушлате валяется кто-то. Нынче суббота, Пьяный. А люди с работы. Холодно людям в неоновой мгле.

Мертвый ли, пьяный лежит на земле. У отсидевшего срок свой еврея шрамик от губ протянулся к скуле. Тонкая шея, тонкая шея, там, под кашне, моя тонкая шея. Как я родился в таком феврале? Как же родился я и умудрился, как я колбаской по Спасской скатился мертвым ли, пьяным лежать на земле? Видно, умом не понять нам Отчизну. Верить в нее и подавно. Безукоризненно страшные жизни лезут в глаза, открывают глаза! ЭЙ, суходрочка барачная, брызни! Лейся над цинком гражданская тризна!

Так зачем же, зачем же? Слушай, зачем же, ты можешь сказать? Где-то под Пензой, да хоть и на Темзе, где бы то ни было — только зачем же? Что ж тут терять? Ну и что ж тут такого? Ну вот же, гляди! Наше вам с кисточкой! Честное слово, черта какого же, хрена какого ищем мы, Сема, да свищем мы, Сема?

Что же обрящем мы, сам посуди? Что ж мы бессонные зенки таращим в окна хрущевок, в февральскую муть, что же склоняемся мы над лежащим мертвым ли, пьяным под снегом летящим, чтобы в глаза роковые взглянуть.

Этак мы, Сема, такое обрящем Лучше бы нам с головою укрыться, лучше бы чаю с вареньем напиться, лучше бы вовремя, Семушка, смыться В трамвае ночном татуированный дед матерится. Слушай, зачем же, ты можешь сказать, в цинковой ванночке легкою пемзой голый пацан, ну подумай, зачем же все продолжает играть да плескать? Это прикажете как понимать?

Это ступни погружаются снова в теплую, теплую, мягкую пыль Что же ты шмыгаешь, рева-корова? Что ж ты об этом забыть позабыл? Что ж тут такого? Небыль какая-то, теплая гиль. Небо и боль обращаются в дворик в маленькой, солнечной АССР, в крыш черепицу, в штакетник забора, в тучный тутовник, невкусный теперь, в черный тутовник, зеленый крыжовник, с марлей от мух растворенную дверь.

Это подброшенный, мяч сине-красный прямо на клумбу соседей упал, это в китайской пижаме прекрасной муж тети Таси на нас накричал! Это сортир деревянный просвечен солнцем июльским, и мухи жужжат. Это в беседке фанерной под вечер шепотом страшным рассказы звучат.

Это для папы рисунок в конверте, пьяненький дядя Сережа-сосед, недостижимый до смерти, до смерти, недостижимый, желанный до смерти Сашки Хвальковского велосипед!.

Никуда тут не деться. Будешь, как миленький, это любить! Будешь, как проклятый, в это глядеться, будешь стараться согреть и согреться, луч этот бедный поймать, сохранить! Щелкни ж на память мне Родину эту, всю безответную эту любовь, музыку, музыку, музыку эту, Зыкину эту в окошке любом! Бестолочь, сволочь, величие это: Ленин в Разливе, Гагарин в ракете, Айзенберг в очереди за вином!

Жалость, и малость, и ненависть эту: Серый каракуль отцовской папахи, дядин портрет в бескозырке лихой, в старой шкатулке бумажки Госстраха и облигации, ставшие прахом, чайник вахтерши, туман над рекой, В общем-то нам ничего и не. В общем-то нам ничего и не надо! В общем-то нам ничего и не надо — только бы, Господи, запечатлеть свет этот мертвенный над автострадой, куст бузины за оградой детсада, трех алкашей над речною прохладой, белый бюстгалтер, губную помаду и победить таким образом Смерть!

Семушка, шелкова наша бородушка, Семушка, лысая наша головушка, солнышко встало, и в комнате солнышко. Они сидят в обнимку на тачанке Она в кожанке старой, в кумачовой косынке, но привычно протянулись девические пальцы к кобуре. А парень в гимнастерке, побелевшей под солнцем полуденным в жарких схватках. Буденовка простреленная, чуб мальчишеский кудрявый, а рука в бинтах кровавых, но рукой здоровой он нежно плечи девичьи обнял. А за спиной у них клубятся тучи, зарницы блещут. Клубятся тучи, воют злые ветры.

А перед ними светлая заря — в коммуны собираются крестьяне, и золотятся нивы. И Буденный на вороной кобыле выезжает. И светятся хрустальные дворцы, оркестры духовые, и рабочий командует блестящею машиной в спецовке белоснежной по эскизам Лисицкого и Родченко, и Троцкий приветствует бойцов. И добивают последних буржуев на Амазонке отряды Коминтерна. Первомай сияет над землей. Аэропланы и дирижабли в воздухе летают, летают Циолковского ракеты, и в магазинах разные колбасы!

И заря встает над обновленною землею. Они сидят в обнимку на скамейке у вышки парашютной в людном парке. На парне китель белый и фуражка, и блещут сапоги на жарком солнце, и вьется чуб кудрявый, и рукою он нежно плечи девичьи обнял.

Кулаки стреляют по освещенным окнам сельсовета и по избе-читальне. Динамит под каждой шпалой и под каждой домной таится, и к бикфордову шнуру уже подносят спичку, озираясь, вредители в толстовках и пенсне. И ненавистный Троцкий источает кровавую слюну. А перед ними светлая заря — в колхозы собираются крестьяне и золотятся нивы. И с песней рабочий планы перевыполняет и получает орден. И Сталин краснознаменный, вдохновенный Сталин приветствует танкистов.

Над планетой летает Чкалов. Чук и Гек летят на Марс на помощь Аэлите. А в магазинах разные колбасы. Заря встает над обновленною землею. Они сидят в обнимку на ступеньках студенческого общежитья. В брючках, на шпильках тонких девушка, а парень в ковбойке, побелевшей от целинных ветров; кудрявый, непокорный чуб ему мешает, а одной рукою он нежно плечи девичьи обнял.

А за спиной у них клубятся тучи. Ленинские нормы партийной жизни нарушают люто перерожденцы в форме ГПУ. Стиляги и жеваги выползают и кока-колой отравить грозятся парнишек и девчат. А перед ними светлая заря — в совхозы собираются крестьяне и золотятся нивы, и Буденный на вороной кобыле в кинофильме.

И светлые, просторные дома без всяких там излишеств, и играет оркестр эстрадный Пахмутовой песни. Рабочий весь в нейлоне и болонье комбайны собирает для уборки по всей планете кукурузы доброй.

Бренчит гитара у костра. Никита Сергеевич Хрущев на Мавзолее приветствует посланцев всех народов в году м, в коммунизме.

И взмывают ввысь в туманность Андромеды экипажи. И в магазинах разные колбасы. Они сидят в обнимку на ступеньках. Они в обнимку тесную читают XXII съезда матерьялы. Они сидят в обнимку на собраньи отчетном ЖСК. В костюме брючном кримпленовом она, а он в двубортном венгерском пиджаке и в водолазке. Он обнял плечи девичьи. И все же там, за спиной у них, клубятся тучи, зарницы блещут.

Китаезы лезут на наш Даманский, сионисты лезут на наш Египет, и чехословаки на весь соцлагерь руку занесли. И янки не желают ни в какую гоу хоум! И еврей неблагодарный в ОВИР стремглав несется. Ненавистный волюнтарист Хрущев ЧК родную обезоружил. И Сахаров войной грозит Отчизне. А перед ними светлая заря — крестьяне собираются освоить методу безотвальную, бригадный подряд, и осушаются болота, и золотятся нивы. И Буденный на вороной кобыле в снах мальчишек.

С улучшенною планировкой, с лифтом возводятся дома. Ансамбль играет мелодью в современных ритмах. С новым рацпредложеньем выступил рабочий, и награжден, и трижды награжден, четырежды наш Брежнев вдохновенный. Приветствует он всех и всех целует. Летят ракеты на Венеру раньше американцев. И веселый БАМ планету опоясал, и планета в цветах встречает светлый Первомай.

Заря, заря встает над обновленной Малою Землею. Они сидят в обнимку на Арбате. Она в варенках кооперативных.

Он нежно плечи девичьи обнял. Времена застоя марксизм животворящий извращают, и бюрократы, взяточники, воры, и пьяницы, и даже наркоманы, и мафия, комчванство, долгострой, и формализм, и узкие места, и национализма пережитки, и экстенсивный метод, и другие явленья негативные, и Брежнев, всем ненавистный, и овощебазы, и министерства, ведомства и главки!

А перед ними светлая заря — крестьяне собираются семейный подряд внедрять. И золотятся нивы, рабочий за компьютер персональный садится. И повсюду МЖК растут. С телеэкрана Михаил Сергеич, краснознаменный, вдохновенный, мудрый, приветствует прорабов перестройки, и вся планета слушает его и тоже перестраиваться хочет, и всюду замечаются подвижки, и новое мышление растет, и мышление новое, и дальше, все дальше, дальше!

Ельцин дерзновенный, знамена, кока-кола, твердый рубль! И в магазинах разные колбасы! Светлая заря встает над обновленною землею.

Знакомство / meredadood.tk

И сладок поцелуй девичьих губ. И будут колбасы в магазинах, а в сердцах любовь и пламень молодости нашей! И Дмитрий Алексаныч тут как тут! За окном притаилась родная страна. Не война еще, Диня, еще не война. Сквозь гардины синеет луна. Тянет холодом из-за полночных гардин.

Надо б завтра заклеить. А, впрочем, один только месяц остался, всего лишь один и весна Не война еще, Динь. Не война, ни хрена, скоро будет весна Слышишь, темною струйкой течет? Слышишь, горе чужое кого-то гребет?. Сквозь гардины синеет луна, Спать пора.

В коридоре сопит лопоухий щенок. Обгрызает, наверное, Ленкин сапог. Надо б трепку задать. Ни фига, ни черта. Как уютно настольная лампа горит. И внезапно во тьме холодильник рычит. И опять тишина, тишина. И луна сквозь гардины, луна.

Наверху у соседей какой-то скандал. Там, как резаный, кто-то сейчас заорал. Зарычал и опять замолчал.

Стихи про знакомство с парнем - БэбиБлог

Это фобии, комплексы, бред. Жаль, что снотворного нет Седуксенчику вмазать — и полный привет. И волною вздымается черная кровь. Погоди, н еще не готов.

Погоди, не шуми ты, Дениска Лишь тик-так, лишь напряг, лишь бессмысленный страх. Знать, вконец охренела моя голова. Довели наконец до психушки слова, Вот те счастье, Дениска, и вот те права. Наплевать бы, да нечем плевать. Пересохла от страха щербатая пасть. Чересчур я замерз, чересчур я очкаст- Как вблизи аномалии чуткий компас все я вру. И Великий Атас, и Вселенский Мандраж окружает кровать. Окружает, подходит, отходит опять Может, книжку какую на сон почитать?

Слышишь, кровь, слышишь, кровь, слышишь, пенится кровь, слышишь, льется, вздымается кровь? Не готов ты еще? Говоришь, надо вызвать ментов? Только помни про кровь. Кровь гудит, кровь шевелится, кровь говорит, и хрипит, и стучится, кипит-голосит, и куражится, корчится, кровь не простит.

Кровь не спит, говорю я, не спит! Кровь крадется в нощи, аки зверь, аки тать, как на Звере Багряном Вселенская Блядь. Опять и опять в жилах кровь начинает играть, Не хватайся за крестик нательный в ночи. И не ставь пред иконой, Дениска, свечи. Об линолеум лбом не стучи. Слишком поздно уже, слишком поздно, Денис! Здесь молись не молись, и крестись не крестись, и постись, и в монахи стригись — не поможет нам это, Денис! Он не сможет простить. Он не сможет простить, если Бог — он не может простить эту кровь, эту вонь, эту кровь, этот стыд.

Нас с тобой он не может простить. И одно нам осталось — чтоб кровь затворить, будем заговор древний творить. Волхвовать, заговаривать, очи закрыть.

Дениска, она, яснолица, в ручке белой иголку держит. В белой рученьке вострую держит иголку и вдевает в булатную тую иголку драгоценную нить шемаханского шелку, рудожелтую, крепкую нить, чтоб кровавые раны зашить. Завяжу я, раб Божий, шелковую нить, чтобы всех рабов Божиих оборонить, чтоб руду эту буйную заговорить, затворить, затворить, затворить! Ты булат мой, булат мой, навеки отстань, ты, кровь-матушка, течь перестань, перестань.

Ты уймись, прекратись, затворись, мать-руда, затворись. Дон Фернандо готов был бросить все на произвол судьбы. А лес как бы хрустальным сияньем напоен. И даже песнь ворон в смарагдной глубине омытых ливнем крон отнюдь не кажется пророческой. Лесною дорогой утренней за влагой ключевою иду я с ведрами. Дней знойных череда катится в даль, и пыль, прибитая дождем, ступню ласкает.

Томик, Руслана верного бессмысленный потомок, мчит, черной молнии подобный, за котом ополоумевшим. Навстречу нам с мешком полителеновым, где две рыбешки вяло хвостами шевелят, бредет рыбарь бывалый Трофим Егорович: Ну, у тебя кобель! Я, чай, не напасешь харчей для этакой орясины!

Вода в пластмассовом ведре прохладна и чиста. И Ленка во дворе пеленки Сашкины полощет, напевая мелодью Френкеля покойного.

Цветная капуста так и прет, свекольная ботва пышна Любезный друг, картина не нова: И странный взгляд козы, и шип гусей змеиный, златых шаров краса, незлобный и невинный мат шильковских старух, и жгучий самогон, и колорадский жук, и первый патиссон. Так, Игорь, я живу на важных огородах. Казалось бы, давно в элегиях и одах я должен бы воспеть пустынный уголок. Гармонии урок дают мне небеса, леса, собаки, воды. Священный глас природы не в силах пробудить уснувшей лиры звук.

Ах, как красиво все, как тихо все вокруг! Но мысль ужасная здесь душу посещает! Далекий друг, пойми, мой робкий дух смущает инфляция! Нет денег ни хрена! Товар, производимый в восторгах сладостных, в тоске неизъяснимой, рифмованных словес заветные столбцы все падают в цене, и книгопродавцы с поэтом разговор уже не затевают.

Меж тем семья растет, продукты дорожают, все изменяется. Ты право б не узнал наш порт пяти морей. Покойный адмирал — Шишков в своем гробу не раз перевернулся от мэрий, префектур, секс-шопов.

Развернулся на стогнах шумный торг — Гонконг, Стамбул, Тайвань соблазнов модных сеть раскинули и дань сбирают со славян, забывших гром победы. Журнальный балагур предсказывает беды. А бывший замполит теперь политолог нам демократии преподает урок.

А брокер с дилером и славный дистрибьютер мне силятся продать Тойоту и компьютер. Ты прав, далекий друг, — вкус препротивнейший у сей настойки горькой. Литературочка все более забавна и непристойна. Жизнь, напротив, обрела серьезность. Злой Кавказ кусает удила, имамов грозных дух в нем снова закипает и терпкой коноплей джигитов окрыляет.

Российский патриот, уже слегка устав от битв с масонами и даже заскучав от тягостной борьбы с картавою заразой, все пристальней глядит на сыновей Кавказа, что, честно говоря, имеет свой резон, но лично мне совсем не нравится. Парнишка полупьяный I need your love в метро играет на баяне. В пивной Гандлевского и Витю Коваля блатные пацаны избили. А Говорухин бедный Россию потерял на склоне лет. Намедни еще была и вдруг — бац! В Вермонте, может быть?.

Мне, в общем, наплевать на это. Но есть предметы, коих важность не в силах отрицать ни Эпикур вальяжный, ни строгий Эпиктет. К примеру — колбаса! Сколь дороги они и сколь они желанны! И вот, пока в слезах за склокой Марианны с кичливою Эстер все Шильково следит, я отвращаю слух от пенья аонид, я, какАльбер, ропщу, как Германн, алчу злата, склоняясь с лейкою над грядкою салата. Как оной стрекозе, мне песнь нейдет на ум.

Исполнен алчности, озлоблен и угрюм, прикидываю, как мне обрести богатство. Поэзия — увы — при всех своих приятствах низкорентабельна. Конечно, есть Симон Осиашвили и Ю.